О проектеНовостиГостевая книгаКарта сайта  • Ссылки


Бутово - Русская Голгофа

Воспоминания

Домой Написать письмо Добавить в избранное Версия для печати

ИЗ ИСТОРИИ БЛИЖАЙШИХ ЛЕТ СУЩЕСТВОВАНИЯ И ДЕЯТЕЛЬНОСТИ РУССКОЙ ПРАВОСЛАВНОЙ ЦЕРКВИ

Наставники и «исповедники» - мученики

Подобедова О.И.

"На протяжении целого тысячелетия русская церковь воспитывает в недрах своих сонмы святых, т.е. людей, исполненных духа Христова". Русская православная церковь всегда была "хранительницей на земле спасительной истины Божьей, совершительницей нравственного обновления и духовного роста людей".

История русской церкви в различные периоды ее существования не раз освещалась в фундаментальных трудах и исследованиях. Установилась привычная периодизация: время митрополитов, время патриархов, синодальный период, период восстановления патриаршества и т.д. Существенно меньше освещена история внутренней, духовной жизни церкви. Она раскрывается в житиях, сказаниях о русских подвижниках благочестия, но ни формы, ни сущности, ни содержания той повседневной "практики" духовной жизни не имеет до сих пор последовательного связного изложения. Не выделены периоды спада или кульминации той, далеко не всегда зримой миру, но постоянной и напряженной борьбы за человеческие души, за их очищение, нравственное возрастание, а нередко спасение от гибели в этой и будущей жизни.

Возрождение старчества, опыт духовного руководства путем истинного откровения помыслов духовному наставнику — «старцу», имевшее место во второй половине I8 стол., послужило расширению и углублению духовно-воспитательной деятельности в русской церкви. Общеизвестна роль в этой области Оптиной Пустыни и ее старцев, связи старцев не только с широкими кругами так называемого "простого" народа, но и представителями науки, литературы, искусства. Имена старцев о.о. Леонида, Макария, Моисея и Антония и "окормлявшихся" у них братьев Киреевских, Гоголя и многих других представителей русской интеллигенции во многом определяли направленность русской духовной жизни начала и середины XIX стол.

В свою очередь величайшей эпохой в истории нравственной жизни русской церкви явилось время старчества преподобного Амвросия Оптинского. Если к этому прибавить переводческую и издательскую деятельность не только Оптинских старцев, но и таких удивительных светильников русской церкви, как святитель Феофан, затворник Вышенский, издавший полный текст Добротолюбия, древних иноческих уставов и многих творений св. Отцов, поучавший в своих многочисленных писаниях сущности духовной жизни, непрестанному внутреннему вниманию и молитвенному предстоянию Богу "в келии сердца своего", то станет понятным, что конец XIX—начало XX столетия были своего рода кульминацией духовной жизни русской церкви в плане "воспитания внутреннего человека".

Примечательно, что в самом конце XIX — начале ХХ стол. опыт "старчества" из стен монастыря переходит в православные приходы, делается повседневной практикой православных священников. Наиболее прославленных из них, имевших сферу нравственного воздействия далеко за пределами городов, в которых они служили, но порой и за пределами России, известны многим. Достаточно назвать не только св. праведного о. Иоанна Кронштадского, но и о. Валентина Амфитеатрова, а вслед за ними о. Алексия Мечева.

Поскольку традиция и практика "старчества" не затухала до последнего времени жизни старцев, воспитанных в Оптиной пустыни, в Зосимовой Пустыни, на Валааме, в Сарове, то в первые два, даже почти три десятилетия нашего столетия параллельно существовали "старцы» - монахи и "старцы» - священники, пусть действовавшие с разной степенью духовного авторитета, нравственной силы, проявления в них даров Духа Святаго, но неуклонно сохранявшие традиции духовно-нравственного воспитания пасомых.

Исходя из евангельской истины, что человек ответственен не только за совершенные дела, но и за помыслы и желания (Матф. 5, ст.2I-22,27-28), старцы-монахи и старцы-священники, руководившие своими духовными чадами, научали непрестанному внутреннему вниманию, направленному на борьбу с возникающими греховными помыслами и пожеланиями, вниманию, сопровождавшемуся непрестанной внутренней молитвой. И если в условиях монастырской жизни откровение помыслов старцу совершалось ежедневно, то в условиях приходской жизни чаще всего на еженедельных (а то и чаще по мере остроты внутренних борений) исповедях и причащении Св. Христовых Таинств. Все это достаточно полно описывается в книгах: воспоминаниях о старце Алексее Зосимовском, об о. Валентине Амфитеатрове, о. Алексее Мечеве.

Внимание к старчеству как таковому и его роли в духовном воспитании достаточно широких и разнообразных слоев русского общества проявлялось последовательно в жизни русской церкви. Достаточно упомянуть, что в I909 г. состоялся монашеский съезд в Троице-Сергиевой Лавре. На съезде разбирался вопрос о старчестве, о его значении, повседневной практике. Стоял вопрос и о том, может ли быть старцем монах, не имеющий священного сана. По предложению старца Зосимовой пустыни о. Алексея было решено, что старец должен иметь священный сан, ибо если на откровении помыслов будет исповедан смертный грех, он должен иметь власть разрешить его.

О.Алексей Зосимовский — по сути, последний из великих старцев, — участвуя на съезде в силу своего исключительного духовного опыта, определил содержание большинства решений монашеского съезда. Съезд имел большой общественный резонанс, отчеты о нем печатались едва ли не во всех газетах. Характерна оценка, сделанная работе съезда иеромонахом (будущим архиепископом и новомучеником) Серафимом Звездинским: "Много утешения получил на монашеском съезде, беседуя со многими преподобными старцами. На съезде особенно ... горячо и убедительно говорил о. Алексей Зосимовский - большая часть постановлений съезда сделана прямо-таки под его непосредственным влиянием. Блаженны очи мои, видевшие сие, и уши, слышавшие мудрые, глубокие речи старцев". Это особое внимание к старчеству, его практике, его формам и тем, кто осуществлял его промыслительно, усилилось в конце первого десятилетия текущего века. Наступал новый, качественно отличный период старчества на Pycи, и именно перед его началом потребовалось некое подведение итогов и взгляд в будущее, каким явился монашеский съезд I909 года.

В своей речи над гробом скончавшегося одного из последних великих старцев — о. Алексея Зосимовского протоиерей о. Александр Зверев дал определение этому новому периоду. Характеризуя, он привел слова из 2-го послания ап. Павла к Тимофею (гл.I ст.7): "Не дал нам Бог духа боязни, но силы, и любви, и целомудрия". Новый период старчества исключал, по милости Божией, "дух боязни", но "сила и любовь" привели к тому, что этот последний период старчества был периодом, прежде всего исповедничества.

Старчество стало по преимуществу уделом священников на приходе (а когда они были лишены возможности служения в храмах, но еще оставались на свободе — старчество, т.е. духовное руководство, основанное на полном и частом откровении помыслов и всецелом послушании старцу, осуществлялось и в повседневном общении с приходящими на дом). Такое руководство было необходимо для того, чтобы сохранить веру и мужество ее исповедания, которое порой требовалось ежечасно, так как ситуации исповедничества возникали у служащих во время работы, на улице, в транспорте и т.д.

Приведу несколько примеров. Один из близких духовных детей о. Алексея Мечева учился в МВТУ и проходил практику на одном из больших заводов в г. Калинине. В огромном цехе работающие сидели на галерее, обходящей вокруг весь цех, а Валерий Поведский находился внизу, около огромной печной топки. Вдруг истопник, привезший тачку с углем, обращает внимание Валерия, что сверху, на угле, лежит бумажная иконка, и говорит ему: "Смотри Валерий, сейчас брошу в печь и сожгу. Возьмешь ее ce6e?" Сидевшие наверху работники перевесились вниз и стали внимательно следить за происходящим. Некоторые кричали: "Не бери, Валерий, он тебя погубит (разумелся истопник)". Валерий спокойно взял иконку, перекрестился, поцеловал ее и спрятал в нагрудный карман куртки. 0б этом случае было сообщено в МВТУ, и Валерию не дали права защитить диплом. Со справкой об окончании (а он учился отлично) Поведский был выпущен из института и направлен на тот же завод в Калинин на должность рядового инженера. Впоследствии Валерий Владимирович Поведский стал священником, прошел трудный мученический путь и умер любимым паствой в г. Таллинне, где он служил в храме св. Николая.

Совсем простой случай: девушка выходит из ворот своего домика на окраине Москвы. Она осеняет себя крестным знамением в начале пути. Проходящая по улице немолодая женщина злобно плюет девушке в лицо: "Это тебе на твоего Бога!" Таких случаев ежедневно происходило десятки, если не сотни тысяч. Как было выстоять, сохранить веру и верность без поддержки старца?!

На похоронах о. Алексея Зосимовского (помимо епископов) присутствовало немало приходских священников, воспитанных о. Алексеем в духе старчества, и теперь унаследовавших его деятельность в разных уголках не только Москвы, но и России. Невдолге последовали их аресты и ссылки, но свою "старческую" деятельность они осуществляли в любом месте и в любых обстоятельствах, не прекращая ее и в условиях лагеря.

Это поистине был период подвижнический. Если только посмотреть имена тех священников, кто был на отпевании старца Алексея Зосимовского, то ни один из них не избег мученической кончины. В то же время они были подлинными проповедниками Слова Божия и старцами своей паствы. Именно "старцами", а не только духовниками. Перечислю только тех, чей жизненный путь, "старческий" подвиг и мученическая кончина мне известны: это протоиерей о. Сергий Лебедев (расстрелян 22 марта 1938 г. на Бутовском полигоне), протоиерей Петр Лагов (сгорел в лагере ок. 1939г.), протоиерей о. Александр Александрович Зверев (расстрелян 16 ноября 1937 г. на Бутовском полигоне), протоиерей Илья Николаевич Четверухин (трагически погиб 18 дек. 1932г. в лагере, на реке Вишере). Из 16 присутствовавших на похоронах о. Алексея Зосимовского я точно знала судьбу четырех. Думаю, что и остальные сподобились (пусть в иных вариантах) мученической кончины.

Более подробно я знала некоторые биографические подробности о. А. Зверева и о. С. Лебедева. Считаю своим долгом сообщить о них. Сведения кратки, но все основаны не только на личных воспоминаниях, но и на письменных источниках, среди которых некоторые документы, а также письма к ним и их записки и письма из мест заключения, а также воспоминания, оценки их духовной деятельности, сделанные их детьми или духовными чадами.

О.Александр Александрович Зверев родился в 1881 г. в с. Фаустово, Михалевской волости, Броницкого уезда, Московской губернии в потомственной семье священников. Большое влияние на Александра, видимо, имел дед, воспитывавший в живом и непоседливом мальчике благочестие и внимательное отношение к церковному богослужению.

Дедушка, иерей Григорий Афанасьевич Зверев, всегда спрашивал, рассказывал о. Александр, какой читали апостол и евангелие, и очень огорчался, если внук не помнил.

Немало рассказывал о. Александр о своих родных, детстве, патриархальном и благочестивом укладе семьи. Сохранились письма, Анастасии, матери о. Александра, писанные ею в Сергиев Посад, где жил на первых порах о. Александр со своей молодой женой Марией Алексеевной. Он заканчивал Духовную Академию с тем, чтобы занять место преподавателя русской литературы в Вифанской духовной семинарии. С I9II или I9I2 учебного года по I9I8 г. включительно о. Александр был преподавателем русского языка и литературы. В I9I9 г. о. Александр принял священство и начал служить в церкви св. Николая, что в Звонарском переулке в Москве, где вскоре стал настоятелем. Одновременно он не оставлял и преподавательской деятельности: он преподавал на организованных тогда в Москве Богословских курсах. (См. трудовую книжку А. А. Зверева, выданную 28/IX 1920г. Тверской частью второго участка. /По постановлению ВЦИК РСФСР служили удостоверениями личности в Петербурге и Москве/)

Если в своей преподавательской деятельности он умел показать красоту русского языка, рассказать о "силе и славе Русской земли", об идеалах, нашедших отражение в русской литературе, то в своей пастырской деятельности он учил вниманию к ceбe, нeпрeстанной внутренней молитве /«умному предстоянию Богу»/.

Ученик и духовный сын о. Алексея Зосимовского с первых дней своего священнослужения он занимался воспитанием внутренней жизни своих духовных чад.

Начиная с первой недели Великого поста о. Александр учил говеющих молитве Иисусовой, для чего после вечерних служб все молящиеся вместе совершали 40 молитв Иисусовых /с поклонами/,20 молитв Пресвятой Богородице /«Пресвятая Богородице, спаси нас»/ и IO молитв всем святым /"Все святые, молите Бога о нас"/.

На общей исповеди /точнее, в слове к исповедующимся, произносимом после обычных молитв перед исповедью /о. Александр, разъяснял недопустимость согрешений, не дающих "войти в радость Господа", о необходимости усердного покаяния и решимости в кающимся противостоять и бороться с согрешениями.

Так, например, он просил стоящих на исповеди повторять вслух: «блудники и прелюбодеи Царства Божия не наследуют».

" Блюдите себя, вот я сказал Вам", - умоляюще и проникновенно /без всякой внешней аффектации/ произносил о. Александр.

Таким образом, рассматривались возможные согрешения против I0 заповедей ветхозаветных и двух заповедей о любви, — заповеданных Иисусом Христом.

Второй особенностью о. Александра было всемерное привлечение молящихся к участию в богослужении. Помимо общенародного пения молитв Литургии ("Верую", "Отче наш") на вечернем богослужении всеми молящимися повторялись "Трисвятое" по "Отче наш" после "Ныне отпущаеши" перед тропарем. Много таких больших и малых примеров можно было бы привести. Так, на Пасхальной литургии, когда хор пел часы, о. Александр выходил со служебной заздравной просфорой и, вынимая частицы, просил всех молящихся поминать за здравие своих близких.

Сам о. Александр удивительно благоговейно, просто и смиренно молился, но поражало всегда одно ощущение: живого предстояния Богу, Которому со всей полнотой любви и преданности он приносил свои прошения о всех предстоящих и молящихся в храме. Это ощущение постоянного "предстояния" и непосредственного обращения ко Господу "за всех и за вся" поражало своей необычностью и вместе с тем полной простотой.

Обладая даром слова, воспитанный таким замечательным наставником, каким был о. Алексей Зосимовский, о. Александр последовательно и сознательно вел своих пасомых по пути постоянного внутреннего внимания и молитвы. Имея дар исключительной мудрости в воспитании пасомых, он умел коснуться любой, самой ожесточившейся души, поднять из глубин падения и отчаяния и молодых, и старых, спасти от гибели отчаявшихся. Все то трудное время, когда началась его пастырская деятельность (а она длилась с I9I9г. по осень I937 года с двумя перерывами на тюрьму -1922-1923 и ссылку I933-I936 гг.) его пасомые нуждались в непрерывной поддержке: не убояться, выстоять в исповедании веры, не ослабевать в борьбе со страстями. На исповедь приходили как на полное откровение помыслов, чувств и дел. Но можно было в любое время придти в храм и сказать о бедах, нуждах, борении. Если о. Александра не было в храме, то любой человек переходил через дорогу, звонил и попадал в небольшую комнату, заставленную книгами, письменным столом, несколькими постелями. Семья ютилась в крайней тесноте, но благодушный о. Александр смеясь, говорил: «Что Вы, что Вы, у меня пятикомнатная квартира: вот кабинет,- указывал он на книжные шкафы и письменный стол, вот спальня — он касался спинки кровати, вплотную граничившей с письменным столом,- а вот детская — указывал он на сундучок, на котором спала маленькая дочка и подле которого размещались ее игрушки; а вот столовая— указывал он на обеденный стол, - и гостиная — у стены стояло одно кресло. Чувство юмора, благодушия и крайняя внимательность к нуждам приходящих делали такие посещения праздником для его духовных детей.

Первое испытание пришло в 1922г. — батюшка был арестован и находился в тюрьме, но давали свидания с родными. В марте 1923 г. пустили на свидание жену с новорожденной дочерью Ариадной. Батюшка рванулся к пришедшим, чтобы поцеловать и благословить ребенка, но наткнулся лицом на решетку. Заплакал отец, заплакала и крошка, коснувшись личиком холодной сетки: мать постаралась поднести ее к отцу поближе. Но через некоторое время его выпустили и вернули все в тот же храм св. Николая, что в Звонарях. Батюшка продолжал молитвы, проповеди, исповеди, как бы желая как можно больше успеть дать своим духовным чадам. Пришла горькая весть, что храм хотят закрыть, и вот о. Александр со всем приходом дали обет Богоматери ежевоскресно читать акафист чудотворной иконе «Взыскания Погибших» (явлена в 1812 г., теперь находится в монастыре в Пюхтицах, куда передана после смерти одной из духовных дочерей о. Александра).

Акафисты пелись всем храмом нараспев, с большим подъемом до февраля 1933 г. Вечером, под день св. муч. Трифона батюшку вновь арестовали, продержали до великого четверга (т. е. Ок. I I/2 мес.)и выпустили, милостиво разрешив проститься с приходом, а на Пасху в Москве не оставляли: о. Александр был осужден по ст. 58 п.10 должен был уехать на поселение в г. Каргополь сроком на 3 года.

Выйдя из заключения вечером в четверг страстной седмица о. Александр прошел прямо в храм и начал прощание: он занял свое обычное место у аналоя с Крестом и Евангелием, стоявшим, как то у него было прежде заведено, внизу около солеи, напротив иконы «Взыскание погибших». Он исповедовал и принимал до глубокой ночи всех приходящих на последнюю прощальную беседу. На несколько часов ушел домой, а рано утром в Великую пятницу продолжал исповедь и прощальные беседы все следующие сутки. В субботу Страстной недели приходилось Благовещение Пресвятой Богородицы. Не помню, кажется, о.Александру служить литургию не разрешили, но, видимо, в алтаре он причастился за ранней обедней. Вечером в субботу он уехал в г. Каргополь в сопровождении родственницы (жены брата Марии Алексеевны) Елизаветы Сергеевной Лебедевой, так как Мария Алексеевна совсем разболелась от горя.

Прощание и последние советы остались в памяти у большинства и принесли свои плоды в дальнейшем. Вот у аналоя стоит маленькая, повязанная платком женщина, и горько рыдая, говорит: "Как же я подниму без Вас своих девочек, ведь только Вашим руководством мы и жили" (мужа она потеряла с год назад, а он был преданным духовным сыном о. Александра). О. Александр молча встает, берет женщину за руку, подводит ее к чудотворной иконе "Взыскания погибших" и говорит: "А ты поручи их Царице Небесной, смотри, как нежно Она на тебя смотрит. Что ты за батюшку цепляешься, когда теперь у тебя такая Покровительница? Я передаю тебя Ее покрову, а ты поручи Ей девочек".

Не раз приходилось мне встречать в храме одну из этих девочек, получившей хорошее образование, а главное, сохранившей живую веру, крестившей впоследствии своего мужа, ухаживавшей за старой свекровью, которую так же привела в храм. Многих отчаянных грешников поставил он на путь покаяния, многие с именем батюшки (прося его молитв) отошли в вечность, а ведь были на краю гибели, но батюшка "поднял".

Пасхальную ночь батюшка провел в вагоне и на второй день Пасхи прибыл к месту поселения. В Каргополе о. Александр жил на частной квартире у старушки-монахини матушки Августы. От каргопольского периода осталось несколько справок о том, что "с июля по октябрь I933 г. он работал в Горпо в качестве рабочего по распилке дров, набивке силосной ямы, молотил ячмень и горох"; есть справка от 26 декабря I935 г. о работе с 30 сентября I935 г. по 23 ноября I935 г. в Каргопольской городской больнице по распилке дров"; есть справка из Райлескома Каргопольского райисполкома от I февраля I936 г. о работе "в лето I935 года по выкатке дров".

Летом 1933 г. Разрешили жене и дочери побывать в Каргополе, а затем побывал сын-художник в 1933г., которому позволили жить у отца и писать каргопольские пейзажи.

Существенно хуже было семье: М.А. Зверевой с дочерью-подростком Ариадной Александровной. М.А. отказали в московской прописке и ей пришлось жить то в селе Фаустово, то в каких-то дачных местах.

От этого времени сохранилось письмо о. Александра к сыну Серафиму: «Дорогой мой и милый Симочка! Несколько раз перечитал твое письмо. Спасибо тебе за него. Им ты ввел меня в твою жизнь. Я очень рад, что ты не падаешь духом и бодро вступаешь в исполнение твоих тяжелых теперь дел по помощи семье (С.А. содержал мать и подростка-сестру). Помоги тебе Господь в этом. Радуюсь за твои успехи по художеству. Что касается поездки твоей, куда ты ездил прошлый год (подразумевается Каргополь), то думается, лучше воздержаться, а пописать какие-нибудь виды в Марьине, например. Там, как ты знаешь, есть очень живописные пейзажи. Думал писать тебе письмо большое, да все вот дела и не нашел минуты… Храни тебя Господь».(письмо видимо от 1934г. судя по датам на его работах)

Сохранились не только письма к семье. Продолжая свои заботы о духовных детях, о. Александр изредка писал и им: чаще всего это были не его личные наставления, а выписки из св. Отцов или подвижников благочестия, чьи поучения и молитвы о внутреннем внимании казались ему необходимыми именно для этих чад. Так прислал он девушкам, очень горевавшим в потере руководства, свои выписки о молитвах из творений святителя Игнатия Брянчанинова.

Весной 1936 г. жена брата М.А. Зверевой - Елизавета Сергеевна Лебедева вместе с одной из духовных дочерей о. Александра (я опускаю некоторые имена, так как люди эти еще живы) взяли его на поруки. Незадолго перед этим о. Александр прислал из Каргополя форму поручительства:

"П/ПОГПУ г.Каргополя

От гражданки ...

проживающей в г.Москве по адресу:

Заявление

Я, гражданка г.Москвы такая-то, прошу Вашего распоряжения отпустить на мое иждивение гражданина Александра Александровича Зверева 53 лет с Северного края г.Каргополя, вверенного Вам района, находящегося на вольной высылке сроком на три года.

По прибытии его по месту моего жительства в г.Москву обязуюсь принять его на свое полное иждивение.

Дата

Подлинность настоящей на данном документе подписи... засвидетельствована в Московской Государственной нотариальной конторе.

Взыскан сбор ...

Квитанция № и печать.

Такие бумаги получают наши собратия. Подпись, как видишь, требуется только одного нотариуса".

Поручительство было оформлено в Москве и о. Александра вернули, но не в Москву, а в г. Волоколамск, где разрешили служить священником в церкви Рождества Богородицы на Возмище. Кое-кто из московских духовных детей смог побывать у о. Александра, исповедаться, получить наставления: без всякой горечи, с глубокой верой, сосредоточенно и молитвенно наставлял он своих пасомых. Тот свет, благодушие, радость богообщения присущие ранее службам, совершаемым о. Александром сменились крайним благоговением и той мерой преданности вволю Божию, какие трудно передать словами. Казалось, он ежечасно; ежеминутно готовился предстать перед Спасителем, любовь к Которому, казалось, полностью заслоняла какие-либо житейские соображения. Он был ровен, ласков, бережно и нежно относился к детям, жене, приходящим на советы духовным чадам, как бы опасаясь нарушить какое-то особое духовное состояние, ставшее для него постоянным. Трудно определить это состояние: он как бы перешагнул некую преграду и все земное мерилось для него иными мерами вечности.

Свое благоговейное служение перед престолом Господним он закончил глубокой осенью 1937 г., когда был вновь арестован и выслан в дальние лагеря без права переписки. Скончался он в лагере и обстоятельства (как и сам факт его смерти) неожиданно стали известными семье. Один из родственников о. Александра, о. Иоанн Березкин находился в лагере около г. Рузы (на строительстве канала). Он имел право переписки. В этот же лагерь был переведен "один москвич, — писал он С.А. Звереву, — который года два жил вместе с дядей Сашей на Дальнем Востоке, станция Известковая, между городами Свободным и, кажется, Хабаровском, в Буринских лагерях, П отделении. Он сообщил мне, что дядя Саша умер в I939 г. осенью, от сердца.

...Условия бытовые в лагере были очень хорошие. Напиши в Москву. Я буду писать тоже". Позднее уточнились обстоятельства смерти: о. Александр работал с группой священников на лесоповале. Во время лесоповала один из работавших заболел. Его положили на нарубленные еловые ветки, ветками укрыли. А о. Александр, сообразив, что не выработав нормы этот священник не получит хлеба, работал с большим напряжением, он выработал две нормы: за себя и за больного священника. К концу дня больному стало легче и друзья повели его получать "пайку" хлеба, а о. Александр не пошел с ними, поручив им получить хлеб и для него. "А то, — сказал он, — у меня от двух норм что-то очень болит спина, принесите мне хлеб на нары, а я пойду лягу". Когда пришли к о. Александру, то увидели его лежащим. Сначала подумали, что он уснул, но он был мертв: боль в спине, по-видимому, была следствием обширного инфаркта.

"Не к этому ли времени, — продолжает свое письмо о. Иоанн Березкин, — относится мой сон, будто дядя Саша получил шикарную квартиру с широкой мраморной лестницей, красивыми колонками, вообще с роскошью, невиданной мною" (письмо датировано 28/VI 1942г.).

Отпевали о. Александра в Москве, в церкви в Филипповском переулке весной I95I года вместе с женой, которая скончалась I5 апреля 1951 г.

"Блаженны, яже избрал и приял еси, Господи".

Второй из духовных детей о. Алексия Зосимовского, о ком я могу сообщить более-менее подробно — о. Сергей Павлович Лебедев.

С о. Александром Зверевым его соединяла нежная дружба. Не раз, заходя в Звонарский переулок, о. Сергий, прощаясь с провожавшей его М.А. Зверевой, говаривал: "Люблю я твоего Сашуху, люблю".

О. Сергий родился в 1873 г. в семье диакона о. Павла Лебедева, служившего в ц. св. великомученицы Екатерины, что в Замоскворечье. Семья была многочисленной: два сына, четыре дочери. Окончив духовную семинарию и женившись, о. Сергий получил место священника в Новодевичьем монастыре, где должен был помимо монастырского священнослужения, окормлять и многочисленные, расположенные невдалеке от монастыря клиники: причащать, напутствовать умирающих, утешать болящих, нуждавшихся в духовной помощи. Перед молодым батюшкой сразу раскрылся многообразный мир духовных нужд, скорбей, болезней. И этот шумный скорбный мир как бы по контрасту оттенял строгий, степенный целенаправленный подвиг монашествующих "во иночестве благоскорбящих", со всей сложностью их духовных борений, постоянного молитвенного предстояния Богу. Все это совмещалось с подвигами доброделания и общественного служения: так, например, при монастыре была одноклассная церковная школа, в младшем отделении которой в I900-I90I учебном году вел преподавание закона Божия о. Сергий Лебедев./В его архиве имеется написанное его рукой (и, вероятно, им составленное) "Обозрение предметов, преподаваемых по Закону Божию в одноклассной церковной школе Московского Новодевичьего монастыря. Младшее отделение"/.

Эта многосторонняя деятельность всецело занимала молодого, горящего духом священника, избравшего путь по явному зову Божию. Недаром он происходил из семьи потомственного московского священства, но семьи просвещенной, образованной и вместе с тем глубоко и искренне верующей, полагавшей основной целью жизни— стяжания Царства Божия, внутренней чистоты и благодатной молитвы. Вместе с тем идеал пастырского служения, сонесения скорбей пасомых, воспитания их внутреннего мира — такова была общая направленность не только Марии Павловны и о. диакона — родителей о. Сергия, но и ближайших родственников семьи. /Так, одна из сестер Марии Павловны была замужем за o. Николаем Юстовым (служил в ц. Николы Явленного на Арбате), другая сестра — Екатерина Павловна Лебедева была сестрой Марфо-Марьинской обители и скончалась монахиней. Все они тянулись к единому духовному центру — семье Лебедевых, где после смерти о. Павла весь свет сосредоточивался в добрейшей и мудрейшей Марии Павловне, ее дочерях и, естественно, — любимом сыне о. Сергии/.

О.Сергий был весьма счастлив в супружестве. Он беззаветно был предан любимой жене, обрадован рождением сына и, казалось, все сулило безоблачное счастье, которое наполняло душу молодого священника все более и более возраставшей любовью и благодарностью к благодеевшему ему Господу.

Сложная и многообразная деятельность священника: служение в монастыре, клиниках, преподавание требовали большой повседневной подготовки. Обладая прекрасным даром слова, искренней молитвенностью, о. Сергий вскоре приобрел, несмотря на молодость, круг постоянных духовных чад — среди выздоровевших больных, продолжавших обращаться к нему, и врачебного персонала клиники, а отсюда и преподавательского состава Университета. Духовничество в столь молодом возрасте также требовало непрестанной подготовки: о.Сергий много читал (у него была прекрасно подобранная библиотека), а главное, сам обращался к одному из замечательных подвижников благочестия о. Алексею Зосимовскому (в миру о. Федор Алексеевич Соловьев), с которым была близка его семья, жившая издавна в Замоскворечье, где в Ц. свят. Николая в Толмачах диаконствовал в 70-х годах будущий старец. Старец Алексей всегда особенно внимательно относился к о. Сергию, а впоследствии говаривал о близости их земных судеб.

Действительно, жизненный путь о.Сергия сложился весьма необычно.

Весной 1904 г. он вместе с семьей был у родителей. Собирались пить чай и маленький сынок о. Сергия Боренька, расшалившись, бегал из столовой в кухню и обратно. Его привлекал огромный семейный самовар, стоявший в кухне и готовый вот-вот закипеть. Как-то неловко повернувшись, мальчик задел за кран и струя кипятка обдала его маленькое тельце. Самые сильные ожоги были на голове и правой руке. По телу были разбросаны более мелкие, хотя и многочисленные пузыри от брызг кипятка. Родители немедленно отвезли ребенка в клинику. Мать осталась около сына. Долго тянулись дни болезни. Ожоги на голове и руке не заживали, грозило сокращение движений руки. Решено было сделать пересадку кожи. Мальчик сильно ослабел: врачи не ручались за исход операции, но и без нее обойтись было нельзя; о. Сергий сам отнес сына в операционную. Неся его, он грустно думал об исходе операции и молился, предавая сына вволю и милость Божию и сострадая горько жене, ни на мгновение не покидавшей Борю. Операция прошла благополучно. Мальчик быстро поправлялся, окруженный неусыпным уходом матери. Наконец врачи разрешили взять ребенка домой. Но еще большее и тягчайшее испытание для о. Сергия было впереди: та же карета, которая привезла домой сына, менее чем через час везла его жену в клинику, где она через сутки скончалась от запущенного тяжелого почечного заболевания. Она простудилась, ухаживая за сыном, от всех скрыла недомогание, пока не наступил конец. Она умирала в полном сознании, благодаря мужа за любовь и счастье, горюя о сироте-сыне, о трудной будущности мужа-вдовца. В эти мгновения раскрылась вся глубина чувств, вся сила ее самоотверженной преданности и любви к мужу и сыну. Прощание продолжалось несколько часов, она слабела и угасала постепенно. Когда все было кончено, о. Сергий был как бы оглушен случившимся. Перенести горе помогла любовь матери и сестер (они полностью взяли на себя заботы о маленьком сиротке). Старшая сестра Екатерина Павловна сразу же переехала в дом брата, вела хозяйство, ухаживала за Боренькой. Принял большое участие в о.Сергии и старец Алексей Зосимовский, некогда так же потерявший любимую молодую супругу. Недаром он впоследствии повторял о.Сергию, что Господь ведет их сходным путем.

Именно помощь о. Алексея дала силы сосредоточиться в постоянной молитве, сначала о дорогой усопшей, а вслед за тем превратилось в истинный молитвенный иноческий подвиг. Временами было трудно бороться с горем, тоской по потерянной любимой жене. Тогда старец Алексей приходил на помощь. Однажды приступ такой тоски был особенно силен (хотя это, видимо, было уже спустя несколько лет после смерти С.Г.). Старец предложил встретиться о.Сергию в Троицком соборе Лавры. После вечерней службы они остались в храме на ночь. Беседовали, молились, вновь беседовали. Наконец о. Алексей подвел о. Сергия к мощам преп. Сергия, предварительно сняв покровы и предложил приложиться. О. Сергий после долгой молитвы приник к мощам, а потом в сосредоточенном безмолвии стоял долго у изголовья преподобного. Спустя некоторое время о. Алексей подошел, положил руку на плечо и сказал: "Что почувствовал ты, Сережа, прикладываясь?" — "Мне показалось, что я опустил лицо в цветущий куст роз... и радость пришла в душу".—"Счастлив ты, Сережа, не каждому дано было пережить такое".

С этого времени начался новый период духовной жизни. Внешние порядки домашнего быта стали до некоторой степени строже: о.Сергий даже не позволял себе приласкать сына, но это не мешало постоянной молитве за него и тщательной заботе о его образовании и воспитании. По мере того как взрослел и становился самостоятельным сын, строже и строже становился личный молитвенный подвиг о.Сергия. Мать (Мария Павловна), овдовевшая вслед за сыном и переехавшая к нему, просила при ее жизни не принимать монашества. Тогда личный подвиг о. Сергия стал подлинным монашеством в миру: келейная молитва, чтение св. отцов, священнослужение и проповедь, сменяя одно другое, заполняли день (молитва не прерывалась, после краткого сна, она возобновлялась и ночью). Теперь на долю опытного пастыря приходилось обучение пастырству и служению вновь рукополагаемых собратий, которых для этого посылали к нему в монастырь. Учил он служению и архипастырей. В частности, владыка Филипп (Гумилевский) обучался им: они сослужили в надвратной церкви Новодевичьего монастыря, и именно о. Сергию покойный владыка был обязан благолепностью и глубокой содержательностью своего служения. Именно «содержательной» была в его служении символика архиерейской службы, где каждое движение, каждый возглас раскрывают глубину евхаристического целого. Свою дружбу и глубокое уважение к о. Сергию владыка сохранил до конца жизни.

От этого периода в архиве о. Сергия остались тексты произнесенных проповедей, отдельные записи, связанные с преподаванием Закона Божия.

В маленьком сереньком домике, неподалеку от монастыря, где обитал теперь с сестрами и матерью о. Сергий, находили утешение многие и многие скорбящие и страждущие. Революционная ситуация I905 г., первая мировая война и ее непосредственные последствия, революция I9I7 г. — весь этот бурный период в жизни многострадального люда — в равной мере в жизни простых горожан и интеллигенции вызывали столь порой невыносимые скорби и беды, что без помощи старца - духовного руководителя и пастыря пережить их было невозможно. Потери близких, болезни, нужда и недостаток элементарного питания — все нужно было пережить. Но как, какими силами и помощью? Помощью только молитвы, мудрого рассуждения, внушавшего надежду на милосердие Божие и веру в Его промысел. Вот так и осуществлялся тот последний период "старчества", когда оно вышло из монастырей и стало уделом местных приходских пастырей, из которых едва ли не самым опытным, сердечным и мудрым, в силу всего пережитого, был о. Сергий.

В 1922 г. о. Сергий вступил на путь исповедничества. День своего 50-летия и 25-летия священнослужения он проводил в тюремном заключении. От этого времени осталось дивное письмо одного из его духовных чад — свидетеля всего его 25-летнего служения, который дает оценку разным периодам жизни о. Сергия и в совокупности оценивавшего пережитое: "Крест твой был тяжел, но ... при всяких, самых тяжелых испытаниях, с глубокой верой поручал ты себя воле Божией! ... и часто, до жути реально, чувствовал и видел ты на себе перст Божий". Ныне, т.е. 6/19 мая I923 г., по словам пишущего, о. Сергий "ввержен в узилище", т.е. находится в тюремном заключении. У меня нет данных, когда именно и по чьему ходатайству он был освобожден, но 2I сентября I928 г. о. Сергий участвовал в отпевании своего духовного отца — старца Алексея Зосимовского. Вплоть до середины 1929 г. в сереньком домике всегда можно было встретить ласковый прием, мудрую речь.

Еще насельницы теперь упраздненного монастыря, разместившиеся поблизости, пользовались руководством и советами своего духовного наставника. Но, видимо, в конце I929 г. последовало тюремное заключение в северные лагеря (р-н Котласа). (судим в 31г. по ст.58-10, осужден на 3 года).

Привожу выдержку из одного письма, написанного в начале "лагерного периода": "Как я уже писал Паше (Прасковье Павловне Лебедевой), полное отбытие назначенного срока еще не есть окончание ссылки. По несколько месяцев и даже годами, сверх срока приходится ждать изменения своего положения. Есть у тебя руки и ноги — значит ты годен для работы".

Далее описываются подробности "барачного" быта: "Когда я находился в бараке и когда последовало распределение на работы, обратился к распределяющему с указанием своих болезней. Спасибо, как исключение, распределяющий оказался толковым и разбирающимся человеком, и он вошел в мое положение и успокоил меня, что он не пошлет меня на работы; но на моих глазах 60-летнего старика отправили было в лес..."

Произвол и полная зависимость от воли, настроения и характера лагерного начальства звучит в этом письме, которое заканчивается словами: "... и ответ один: вы находитесь в нашем распоряжении и мы поступаем с Вами по своему усмотрению".

От 4 марта/20 февраля 1932 г. /По видимому, в самом начале I932 или в конце l93I г./?/ о. Сергий и еще несколько священников были переведены на поселение в Вел. Устюг, вернее в села в районе Кичменского городка, где они находились под надзором местного Г.П.У.

В Кичменский городок о. Сергий в положенные сроки из своего села должен был /в любую погоду и бездорожье/ приходить "на отметку" 10 верст. Много писем I932 г. помечены: "деревня Макарово близь Кичменского городка", иногда с уточнением: "Колхоз им. Калинина". Позднее это деревня Сорокино /I933 г./.

Письма относятся к разным периодам /декабрь 1931, весна, осень, зима I932, а затем и I933 г.г. /и отражают и быт, и трудности, и ту глубокую духовную жизнь, какой отличался о. Сергий в изгнании.

В письме к родным /адресаты неизменны: это жительницы "серенького дома", напротив Новодевичьего монастыря, - Екатерина Павловна и Прасковья Павловна - сестры батюшки и Мария Павловна-мать /от 22 марта I932 г. он писал: "Вот прошла и первая седмица Великого поста. Мы совершенно не видели её, хотя буквально никуда не выходили из своего знаменитого особняка... Из своих собратий мы были счастливее других в том отношении, что у нас имелись почти все богослужебные книги под руками, и мы имели полную возможность справить все положенное по уставу церковному у себя дома".

У меня, к сожалению, нет писем с пасхальными приветствиями, но письмо на день Св. Пятидесятницы считаю долгом частично привести: "4/17 июня I932 года. Деревня Макарово. Мои дорогие! Поздравляю Вас с наступающим великим Праздником Св. Пятидесятницы и днем ниспослания в мир Святаго Духа Утешителя. Никто иной, как именно, Он Один силен утешить нас в нашей скорби разлучения и жизни не по своей воле. Его будем постоянно призывать к себе на помощь, и Он не посрамит наших упований на Него, как раньше, всегда помогая переживать нам и более тяжкие и острые скорби".

Несмотря на всю скорбность пережитого, О. Сергий не только не теряет горячей веры и упования, но стремится передать их своим близким, особенно Марии Павловне, которую любил горячо и о которой не мог не тосковать.

В письме от 4 марта/20 февраля 1932г. он пишет: «Господь не оставит меня без Своей помощи и в дальнейшее время несения мною, возложенного Им креста изгнанничества... Всей душой верую в Господа, Его Любовь и Дивное Водительство. Больше чем когда-либо моя грешная душа видит следы Его близости за последнее время. Отсюда и проистекает и моя надежда на Него и полная уверенность и покой за свое будущее». Это самое вдохновенное из писем I932 г. отражает полностью духовное состояние о. Сергия.

Смиренно переносит он свое "изгнанничество". Правда, родные всеми силами стараются облегчить разлуку и одиночество. В конце I934 г. в д. Сорокино приезжает сестра батюшки Екатерина Павловна. 0на пишет полный отчет о состоянии брата: поражается аккуратностью его в быту, высотой молитвенного подвига, постоянной внутренней собранности. Её обрадовало, что в комнате, где он молиться «все убрано елочками и все так хорошо аккуратно, т.ч. нам надо всем поучиться у него». Сам батюшка "постарел, прибавилось морщин на лице, и лицо не такое свежее как было".

После Екатерины Павловны отца посещает сын Боря. Батюшка о.Сергий бесконечно ценит внимание близких. Так в письме от 4 марта 1932 г. он пишет, благодаря за письма и посылку: "без слез не мог извлекать ни одного предмета, тем более читать дорогого письма нашей бесценной мамочки".

"Самое ценное в посылке иконки с благословением родительницы и св. просфор", /письмо от 12/25 декабря 1931 г./.

В переписке 1932 и 1933 г.г. все чаще упоминается о возможности хлопот о досрочном возвращении или взятии на поруки.

В начале хлопот он обращается с просьбой к родным /в частности, к сыну/ навести справки: "как правильнее поступить: дожидаться-ли амнистии и сокращения...срока и возможной по этому случаю полного освобождения до поселения в Москве, включительно, или-же хлопотать теперь-же о досрочном освобождении с полным всякого вероятия прикреплением к какому-нибудь минусу опять на 3 года, без зачета отбытого... Вот об этом-то и хотелось узнать мнение сведущих людей, и тогда уже предпринимать то, или иное решение".

По-видимому, о досрочном освобождении хлопочут и другие священники, находящиеся в этой местности. Но долгое время никаких "новостей" не получают. Местное начальство всё отослало в Котлас и обещает сообщить решение сразу же, как придут документы.

Наступает суровая зима 1933 г., несмотря на все тревоги и хлопоты о. Сергий не теряет душевного мира и по-прежнему стремится передать тоже настроение своим близким: "Праздники провел я в полном мире, тихом настроении и добром здоровьи. Бывал за службой во все памятные и великопраздничные дни. В Богоявление Господне был во второй нашей церкви... К утрени шли в 5 ч. утра, лесом, при морозе в 32о и ослепительно прекрасной картине кругом. Луна, елки, как в сказке, запушенные снегом, безлюдье, полная тишина... В храме тепло, уютно, служба совершается в полном порядке... На другой день 7/20 ходили с своим обычным визитом /т.е. на отметку/, который по примеру предшествовших, не принес мне никаких новостей. /Письмо к Прасковье Павловне от 2I/8 января l933 г. деревня Сорокино/.

Переходя вновь к описанию праздников, о. Сергий заканчивает письмо, как всегда: "остается только лишь всей душой благодарить Господа за Его милости и молить Его за Вас и всех благодетелей своих и твердо верить в Его Промысел, бодрствующий надо мною и, когда возможно и передвигающий меня, если это будет нужно и полезно для меня и Вас. /Там же./

Тем не менее мысли о возможном возвращении вновь и вновь возникают: "Среди многой болтовни и слухов были и такие, что в половине августа к нам ожидается комиссия, которая на месте будет разбирать наши дела и выносить соответствующия постановления. Но заявление /поданное С.П. Лебедевым/ приняли.../Письмо от 31 июля/ 13 авг. 1932 г. Деревня Макарово. /Иными словами, ведутся непрерывные хлопоты или о сокращении срока, или полной амнистии, видимо, по состоянию здоровья. Однако никаких решительных изменений не происходит, и письма заканчиваются все теми-же утешениями близких о необходимости смириться и предать себя в волю Божию.

Тем не менее в исходе 1933 г. /или самом начале 1934/, точная дата мне не известна, - сестре Прасковье Павловне вместе с кем-то из близких духовных чад удалось взять о. Сергия "на поруки", и он летом 1934 г. благодушествовал в каморке "серенького домика", против Новодевичьего монастыря, окруженный любимыми сестрами и матерью.

Здесь он сразу же, и достаточно широко, возобновил как духовническую, так и собственно "старческую" деятельность. К дверям тёк непрерывный поток нуждающихся в совете, помощи, утешении и постоянном духовном руководстве. Он не отказывал никому: ни старым друзьям-врачам из клиники, ни немногим из уцелевших новодевических инокинь, ни самым разнообразным "духовным пациентам", от провинциального священства - до молодых студентов университета и разных институтов. О. Сергий мог с чистым сердцем повторить слова ап. Павла: "всем бых вся, да всяко некия спасу"./1 Кор.,9,22/. И спасал дошедших в результате духовного голода и житейских нестроений до caмоубийства, вытаскивал из глубин всяческих падения и греховных поступков, ставших "привычками". В маленькую уютную столовую, где всегда на диване сидела добрейшая и мудрейшая Мария Павловна, в свою очередь умевшая обласкать и утешить всякого, приходили и только что потерявшие близких /не редко, прямо от постели умершего в больнице/, забредали изверившиеся во всем молодые люди, получали поддержку и крупные ученые, считавшие долгом не поступаться научной истиной под нажимом "идеологической политики".

Для всех о. Сергий находил нужный совет и молитвенную поддержку.

В течение 1935-1936 г.г. о. Сергия привлекают к участию в церковной жизни. Прежде всего митрополит Сергий /Страгородский/, тогда Местоблюститель Патриаршего престола, делает его своим делопроизводителем. Именно к этому времени относится знаменательное событие, о котором необходимо рассказать. Проездом из северного лагеря во Владимир /куда он переводился по хлопотам сестры/ архиепископ Филипп /Гумилевский/ зашел в здание канцелярии в Бауманском переулке, надеясь увидеть Высокопреосвященного Сергия. Тот был в отъезде. Тогда архиепископ Филипп оставил письмо к митрополиту, в котором содержались следующиеся строки: "Дорогой Владыко, когда я думаю о Вас, стоящим на ночных молитвах, я думаю о Вас, как о святом праведнике, когда же я размышляю о Вашей повседневной деятельности, то думаю о Вас, как о святом мученике". /цитирую со слов о. Сергия/. На следующий день митрополит вернулся, и о. Сергий подал ему это письмо. Тот прочел, растроганно прижал к груди и сказал: «с таким письмом, Сережа, и на Страшный суд предстать не страшно». Потом помолчал и подал письмо о. Сергию со словами: "подшей-ка, Сережа, в мое личное дело. Много будут судить обо мне, пусть хоть эти добрые слова прочтет кто-нибудь".

Глубоко любивший обоих - и писавшего, и адресата — О. Сергий вернувшись домой с большим чувством рассказывал все это своим близким. Мне довелось при этом рассказе присутствовать. Произнося обе знаменательные оценки, о. Сергий, казалось, принимал их как промыслительно данные для последующих ревнителей русского благочестия. Тогда эти оценки казались столь значительны и содержательны!

Вслед за работой делопроизводителя /частично её не оставляя/ о.Сергий посылался служить в подмосковные храмы, что давало ему большое утешение. Последним местом такого служения было село Наташино /невдалеке от г. Люберцы/ по Казанской дороге. Там он прослужил часть 1936 г., 1937 г., вплоть до января I938 г. Отслужив Богоявление о. Сергий вернулся в "серенький домик", оттуда в ближайшую ночь был уведен в тюрьму, затем уехал в "дальние лагеря без права переписки". (о. Сергей Павлович Лебедев расстрелян 22 марта 1938 г. в Бутово).

В течение ряда лет, вплоть до 1944 г. сын о. Сергия, Борис Сергеевич, ежегодно посылал запросы о состоянии здоровья отца, пытался наводить справки, хлопотать. Сначала был стереотипный ответ: «жив, здоров». В 1944 г. вместо ответа пришло распоряжение: "больше за справками о С. Лебедеве не обращаться". Из чего можно было заключить, что о. Сергия нет в живых.

Постепенно вымерли все, жившие в "сереньком домике": первой скончалась Мария Павловна /сразу после ареста батюшки/, потом Прасковья Павловна. Сын Борис умер летом 1944 г. Последней умерла Екатерина Павловна, бережно хранившая все мелочи быта, убранства, особенно иконы маленького домика.

В день преп. Сергия в келейке затепливалась лампада перед большой иконой Преподобного. Обязательно устраивался торжественный именинный чай, и в кресло батюшки ряд лет сажали маленького гостя /тоже Сережу/, чтобы установленный порядок чествования именинника не нарушался. Казалось, и в келейке, и в столовой присутствовал хозяин и все, уже ушедшие в вечность его родные. Но те из духовных чад, кто в этот день участвовал в праздничном чаепитии, уходили радостными и утешенными.

Таков был путь второго из знаемых мне мучеников и исповедников.

Оценивая мысленным взором все пережитое, хочется сказать, что православная Русь, издавна славившаяся своими преподобными, святителями и юродивыми, во второй трети ХХ века особенно обогатилась мучениками. Их число трудно установить. Они правили свои службы и отмечали христианские праздники и в тюрьмах, и в лагерях. /есть удивительные по силе воспоминания о Светлой заутрени, певшейся в кладбищенской церкви Соловков!/ В дальних степных лагерях, буквально по слову апостола "в пропастях земных". Их сотни тысяч. Но к ним следует прибавить еще и тех, совсем неведомых миру, которые выстаивали часами длинные очереди к тюремным окошечкам, чтобы передать передачи. Порой передачу принимали, но чаще небрежно отбрасывали паспорт со словами: "Не принимаю. Сослан без права переписки".

Сколькими же страданиями должна быть искуплена земля Русская!

Возврат в начало